Неточные совпадения
Совершенное
молчание воцарилось
в комнате. Даже плакавшие дети затихли. Соня стояла мертво-бледная, смотрела на Лужина и ничего не могла отвечать. Она как будто еще и не понимала.
Прошло несколько секунд.
Опершись на него, машинально и медленно
ходила она по аллее, погруженная
в упорное
молчание. Она боязливо, вслед за мужем, глядела
в даль жизни, туда, где, по словам его, настанет пора «испытаний», где ждут «горе и труд».
Она рассказала о прогулках, о парке, о своих надеждах, о просветлении и падении Обломова, о ветке сирени, даже о поцелуе. Только
прошла молчанием душный вечер
в саду, — вероятно, потому, что все еще не решила, что за припадок с ней случился тогда.
Прошло несколько минут
в молчании.
— Да, — ответил машинально Митя, рассеянно посмотрел на свои руки и тотчас забыл про них и про вопрос Фени. Он опять погрузился
в молчание. С тех пор как вбежал он,
прошло уже минут двадцать. Давешний испуг его
прошел, но, видимо, им уже овладела вполне какая-то новая непреклонная решимость. Он вдруг встал с места и задумчиво улыбнулся.
Некоторое время
в церкви было
молчание, и слышались только сморкание, откашливание, крик младенцев и изредка звон цепей. Но вот арестанты, стоявшие посередине, шарахнулись, нажались друг на друга, оставляя дорогу посередине, и по дороге этой
прошел смотритель и стал впереди всех, посередине церкви.
Но мы не хотим
пройти молчанием своеобразную позицию, занимаемую
в этом вопросе Кантом.
Покончивши с портретною галереею родных и сестрицыных женихов, я считаю нужным возвратиться назад, чтобы дополнить изображение той обстановки, среди которой протекло мое детство
в Малиновце. Там скучивалась крепостная масса, там жили соседи-помещики, и с помощью этих двух факторов
в результате получалось пресловутое пошехонское раздолье. Стало быть,
пройти их
молчанием — значило бы пропустить именно то, что сообщало тон всей картине.
Даже из прислуги он ни с кем
в разговоры не вступал, хотя ему почти вся дворня была родня. Иногда,
проходя мимо кого-нибудь, вдруг остановится, словно вспомнить о чем-то хочет, но не вспомнит, вымолвит: «Здорово, тетка!» — и продолжает путь дальше. Впрочем, это никого не удивляло, потому что и на остальной дворне
в громадном большинстве лежала та же печать
молчания, обусловившая своего рода общий modus vivendi, которому все бессознательно подчинялись.
Надо сказать, что она, тотчас после приезда Федоса, написала к белебеевскому предводителю дворянства письмо,
в котором спрашивала, действительно ли им был выдан вид Федосу Половникову; но
прошло уже более полутора месяцев, а ответа получено не было.
Молчание это служило источником великих тревог, которые при всяком случае возобновлялись.
Ужин
в молчании прошел. По старому завету за трапезой говорить не водится… Грех… И когда встали из-за стола и Богу кресты положили, когда Фекла с дочерьми со стола принялись сбирать, обратился Трифон Лохматый к сыну с расспросами.
Обо всем этом я уже рассказывал, и довольно подробно, во вступлении к моей книге"Вечный город", почему и должен здесь
пройти молчанием всю эту поездку из Ниццы по Корнише
в Геную, оттуда на пароходе
в Ливорно, потом во Флоренцию, Рим (где просидел около трех недель) и
в Неаполь, а потом обратно на север Италии: Турин, Милан, Венецию, Триест и через Вену
в Россию.
Прошла минута
в молчании.
Напротив, как бы рассмотрев меня всего, до последней черты,
в эти пять или десять секунд
молчания, он вдруг улыбнулся и даже тихо и неслышно засмеялся, и хоть смех
прошел скоро, но светлый, веселый след его остался
в его лице и, главное,
в глазах, очень голубых, лучистых, больших, но с опустившимися и припухшими от старости веками, и окруженных бесчисленными крошечными морщинками.
Прошло несколько минут
в тяжелом для обоих собеседников
молчании. Екатерина Петровна наконец поднялась со стула.
Здесь я не могу
пройти молчанием странную участь Марьи Станиславовны. Кажется, еще с четырнадцатилетнего возраста ее все почти мужчины, знавшие молоденькую панну, считали каким-то правом для себя ухаживать за нею. И Марья Станиславовна от этого ухаживания чувствовала великое удовольствие. Аггей Никитич совершенно не подозревал этой черты
в ней.
« Я три раза ранен — и вот причина моего
молчания; но ныне, благодаря бога, я уже поправляюсь, и знакомая твоя девица, госпожа Прыхина, теперешняя наша сестра милосердия,
ходит за мной, как дочь родная; недельки через три я думаю выехать
в Петербург, куда и тебя, моя Машурочка, прошу прибыть и уврачевать раны старика.
По неловкому
молчанию сидевших гостей Нюрочка поняла, что она помешала какому-то разговору и что стесняет всех своим присутствием. Посидев для приличия минут десять, она начала прощаться. Сцена расставанья
прошла довольно холодно, а Парасковья Ивановна догнала Нюрочку уже
в сенях, крепко обняла и торопливо перекрестила несколько раз. Когда Нюрочка выходила из горницы, Таисья сказала ей...
Он никогда не прерывал музыканта, и только когда тот сам останавливался и
проходило две-три минуты
в молчании, немое очарование сменялось
в мальчике какою-то странною жадностью.
Знаете ли, что мне известны имена четырех негодяев и что я
схожу с ума,
схожу окончательно, окончательно!!!..» Но тут Юлия Михайловна вдруг прервала
молчание и строго объявила, что она давно сама знает о преступных замыслах и что всё это глупость, что он слишком серьезно принял, и что касается до шалунов, то она не только тех четверых знает, но и всех (она солгала); но что от этого совсем не намерена
сходить с ума, а, напротив, еще более верует
в свой ум и надеется всё привести к гармоническому окончанию: ободрить молодежь, образумить ее, вдруг и неожиданно доказать им, что их замыслы известны, и затем указать им на новые цели для разумной и более светлой деятельности.
Он начал с того, что его, как провинциала (он говорил с заметным акцентом на „о“), глубоко поражает и возмущает один тот уже факт, что собравшаяся здесь лучшая часть московской интеллигенции могла выслушать,
в глубоком
молчании такую позорную клевету на врача и писателя, такие обвинения
в шарлатанстве, лжи и т. п. только за то, что человек обнажил перед нами свою душу и рассказал, через какой ряд сомнений и ужасов он
прошел за эти годы.
В продолжение всего моего романа читатель видел, что я нигде не льстил моему герою, а, напротив, все нравственные недостатки его старался представить
в усиленно ярком виде, но
в настоящем случае не могу себе позволить
пройти молчанием того, что
в избранной им служебной деятельности он является замечательно деятельным и, пожалуй, даже полезным человеком [Вместо слов: «…замечательно деятельным и, пожалуй, даже полезным человеком»
в рукописи было: «…если не великим, то по крайней мере замечательно полезным человеком» (стр. 50 об.).].
Около четверти часа
прошло в совершенном
молчании, Хвалынцев сидел и барабанил ногтями по столу, а Устинов все еще продолжал расхаживать, и только время от времени та же самая полупрезрительная, полуравнодушная усмешка появлялась на его губах.
Мерцалов умышленно резко отвернулся от незнакомца и подвинулся к краю скамейки. Минут пять
прошло в обоюдном
молчании,
в продолжение которого незнакомец курил сигару и (Мерцалов это чувствовал) искоса наблюдал за своим соседом.
— С тех пор
прошло уже восемь лет, — начал он после некоторого
молчания, — и восемь лет носил я
в себе тайну.
На столе
в номере был арбуз. Гуров отрезал себе ломоть и стал есть не спеша.
Прошло, по крайней мере, полчаса
в молчании.
Взвыла спросонья собака, укушенная блохой или увидавшая страшный сон, зашелестела трава —
прошёл ёж, трижды щёлкнув челюстями; но звуки эти, неожиданные и ненужные, ничего не поколебали
в тёмном, устоявшемся
молчании душной ночи, насыщенном одуряющим, сладким запахом липового цвета.
Прошло минут пять тяжелого
молчания, тоскливо нарушаемого хромым ходом будильника, давно знакомым и надоевшим: раз, два, три-три: два чистых удара, третий с хриплым перебоем. Алмазов сидел, не снимая пальто и шапки и отворотившись
в сторону… Вера стояла
в двух шагах от него также молча, с страданием на красивом, нервном лице. Наконец она заговорила первая, с той осторожностью, с которой говорят только женщины у кровати близкого труднобольного человека…
Затем наступило
молчание. Она пила четвертый стакан, а он
ходил и думал о том, что жена теперь, вероятно,
в докторском клубе, ужинает.
Даже неистовая река стихает под этими скалами и
проходит мимо них
в почтительном
молчании.
Молчание, еще более тяжелое, водворяется
в комнате. Девицы берут со стола канвовые работы, и руки их с заметною дрожью выделывают шов за швом; Арина Петровна как-то безнадежно вздыхает; доктор
ходит по комнате и насвистывает: «Кувырком, ку-вы-ы-рком!»
Не могу
пройти молчанием замеченную мною странность: большая часть этих господ немцев и вообще иностранцев, служивших тогда
в русской службе, постоянно отличались жестокостью и большою охотою до палок.
Мы оба задумались и стали
в молчании ходить по кабинету (
в первый раз
в жизни я шел рядом с начальником, а не следовал за ним «петушком»: несчастие уравнивает все ранги).
И остальные девочки казались взволнованными не менее их обеих.
В полном
молчании прошли они остальную часть пути и очутились
в огромном Летнем саду,
в тени его еще не вполне распустившихся деревьев.
Обеды и ужины
проходили в торжественном
молчании, точно совершалось таинство.
Прошло почти десять дней, а гостя нет. Целый день
проходит у меня
в молчании. Я сама на себя бешусь; но не могу развязать язык. Я просто бегаю от Степы. Как это глупо! Разве я боюсь чего-нибудь? Разве Степа имеет на меня какие-нибудь права? Он сам же просился всегда
в конфиденты…
Он уже не видел сиреневого платья; с беспокойством
проходил он из комнаты
в комнату и толкал без милосердия всех встречных, но во всех комнатах всё сидели тузы за вистом, погруженные
в мертвое
молчание.
Прошло полминуты
в молчании. Зоолог, доктор и дьякон стояли у окна и все смотрели на Лаевского.
Лаевский пошел
в кухню, но, увидев
в дверь, что Самойленко занят салатом, вернулся
в гостиную и сел.
В присутствии зоолога он всегда чувствовал неловкость, а теперь боялся, что придется говорить об истерике.
Прошло больше минуты
в молчании. Фон Корен вдруг поднял глаза на Лаевского и спросил...
Наступило маленькое
молчание. Марья Александровна смиренно
ходила за Зиной и с беспокойством смотрела ей
в глаза, как маленькая провинившаяся собачка смотрит
в глаза своей барыне.
Прошло не меньше получаса
в полном
молчании, нарушаемом только взвизгами и возней сумасшедшего Марта да ровными шагами Магнуса: заложив руки за спину и не обращая на Меня никакого внимания, он методично измерял комнату: восемь шагов вперед, восемь шагов назад.
Он старался придумать способ к бегству, средство, какое бы оно ни было… самое отчаянное казалось ему лучшим; так
прошел час,
прошел другой… эти два удара молотка времени сильно отозвались
в его сердце; каждый свист неугомонного ветра заставлял его вздрогнуть, малейший шорох
в соломе, произведенный торопливостию большой крысы или другого столь же мирного животного, казался ему топотом злодеев… он страдал, жестоко страдал! и то сказать: каждому свой черед; счастие — женщина: коли полюбит вдруг сначала, так разлюбит под конец; Борис Петрович также иногда вспоминал о своей толстой подруге… и волос его вставал дыбом: он понял
молчание сына при ее имени, он объяснил себе его трепет…
в его памяти пробегали картины прежнего счастья, не омраченного раскаянием и страхом, они пролетали, как легкое дуновение, как листы, сорванные вихрем с березы, мелькая мимо нас, обманывают взор золотым и багряным блеском и упадают… очарованы их волшебными красками, увлечены невероятною мечтой, мы поднимаем их, рассматриваем… и не находим ни красок, ни блеска: это простые, гнилые, мертвые листы!..
Шалимов. Я смотрю на вас, как вы молча
ходите в этой шумной толпе и глаза ваши безмолвно спрашивают… И ваше
молчание — для меня красноречивее слов… Я ведь тоже испытал холод и тяжесть одиночества…
Он подымался с места, как будто через силу подавляя
в себе досаду и волнение, и,
пройдя несколько раз по комнате
в угрюмом
молчании, жал руку жене, глубоко вздыхал и,
в очевидном смущении, сказав несколько отрывистых слов,
в которых как бы проглядывало желание утешить жену, выходил из комнаты, а Александра Михайловна ударялась
в слезы или впадала
в страшную, долгую грусть.
Прошло несколько минут
в глубоком
молчании. Ижорской не спускал глаз с мелкого леса,
в который кинули гончих. Ильменев, боясь развлечь его внимание, едва смел переводить дух; стремянный стоял неподвижно, как истукан; один Рославлев повертывал часто свою лошадь, чтоб посмотреть на большую дорогу. Он решился, наконец, перервать
молчание и спросил Ижорского: здоров ли их сосед, Федор Андреевич Сурской?
На крыльце несколько студентов топали, сбрасывая налипший снег, но говорили тихо и конспиративно. Не доходя до этого крыльца, я остановился
в нерешительности и оглянулся… Идти ли? Ведь настоящая правда — там, у этого домика, занесенного снегом, к которому никто не проложил следа… Что, если мне
пройти туда, войти
в ту комнату, сесть к тому столу… И додумать все до конца. Все, что подскажет мне мертвое и холодное
молчание и одиночество…
Невыносимо было
молчание и притворство, а
в нем
проходили часы, — и вот начинала громче вздыхать Елена Петровна, думая, что заснула дочь и она теперь одна и никому не мешает.
Тихими шагами вошел Иван Александрыч, с ног до головы одетый
в новое платье, которое подарил ему Сапега, не могший видеть, по его словам, близ себя человека
в таком запачканном фраке. Граф молча кивнул племяннику головой и протянул руку, которую тот схватил обеими руками и поцеловал с благоговением. Улыбка презрения промелькнула
в лице Сапеги, и он снова начал
ходить по комнате.
Прошло еще четверть часа
в молчании. Граф посмотрел
в окно.
Анна Павловна обняла Эльчанинова. Он чувствовал, как на лицо его падали горячие ее слезы, как она силилась крепче прижимать его своими слабыми руками.
Прошло несколько минут
в глубоком и тяжелом
молчании.
Новая тишина воцарилась
в комнате. Опять одно только тиканье часов нарушало воцарившееся безмолвие…
Прошла минута, другая — прежнее
молчание. Я подождала немного — ни звука… Княжна дремала, положив худенькую ручку на грудь, а другою рукой перебирала складки одеяла и сорочки быстрым судорожным движением.